Внутри Церкви


Те два или три года были, вероятно, счастливейшими; вера нисколько не отделяла меня от окружающего, но трансформировала его. Конфликтов и сложностей не было; я даже умудрилась получить разрешение делать макет православного журнала в качестве курсовой, вместо предложенных нам "Котлов и турбин" и чего-то еще в этом роде. Исповедовавший меня иеромонах посоветовал мне начать писать миниатюрные иконы. (Я начала изучать иконописание по книге "Труд иконописца" монахини Иулиании (Соколовой), купив ее совершенно случайно никто не советовал мне, где и как учиться.) Единственными людьми, страдавшими в пору моего неофитства, были члены моей семьи: я непрестанно проповедовала им, требуя, чтобы они немедленно шли в храм и исповедовались. После одной такой, особенно страстной, проповеди, мой брат сказал мне, иронически улыбаясь "А ты знаешь, кто такой твой Алексий II? такой же как и я, КГБэшник." Я подумала, что он нарочно несет чушь, чтобы меня уколоть.

Моя мать, все еще опасавшаяся, что я стану монахиней, была со мной в мою первую Пасху, в монастыре, где я обычно исповедовалась. Когда, вечером Великой Субботы, мы приехали туда, мы увидели, что монастырь окружен очень недружелюбными казаками, перекрывшими ворота. Казаки выругались на нас, и даже замахали своими нагайками, выкрикнув, что только те, у кого были VIP-пропуска, могли пройти внутрь. Мама не сдалась: она заявила им, что у меня в монастыре духовник, и попросила их его позвать. Я стояла перед казаками как идиотка, не в состоянии понять, почему для того, чтобы участвовать в пасхальной службе, нужен VIP-пропуск. Я попыталась донести до них мои мысли (примерно в том же стиле, что и моя речь перед солдатами на танках), но это не помогло. Ситуация выглядела безнадежной, но один из казаков внезапно произнес "Проходи, сестра, только быстрее."

Монастырь был "официальным" (являлся "духовным и административным центром Патриархии" цитирую по Википедии), поэтому казаки и VIP-пропуска. Тогда я этого не знала, мои мысли занимали только исповедь и причастие. Пасхальная служба быстро заставила меня позабыть о нагайках и пропусках. Мой первый и последующие опыты присутствия Бога в Церкви были таковы, что многие неприятные случаи, от "сварливых бабок" до гораздо более серьезных, никогда не оттолкнули меня от Церкви. Может быть, благодать делала меня нечувствительной к ним.


далее
к оглавлению